Люди, вопреки известной латинской сентенции, больше всего спорят о вкусах. И, другой сентенции вопреки, награждают мертвых не одними лишь комплиментами. В силу вышеназванных причин меня давно подмывает сказать пару-другую пакостей о невъебенном шедевре покойного Аксенова «Москва-ква-ква».

«День опричиника», если помните, имел оглушительный успех. Сто сорок мохнатая сага о перверзиях г-на сочинителя столь активно претендовала на звание политического гротеска, что получила названную лычку под бурные аплодисменты, переходящие в овацию. Логика критиков и читающей публики была примерно та же, что у гоголевского хуторянина: жiнко! треба думати, бурсаки співають розумне, винеси їм сала. Жинка вынесла так вынесла, мало не покажется: шорт-лист «Нацбеста», лонг-лист «Русского Букера», переводы на французский, немецкий, шведский, испанский, сербский и т.д. И по хрену, что текст полуграмотный, что дубины у героев тесовые, а глаза волосатые…

Пока суть да дело, обиделась на критиков писательница Татьяна Соломатина. Но с критиками она уже бороться устала , и гнев ее обрушился на невинных, добрых людей, которым нравятся ее книги. Почему, дескать, не пишут об этом четко, ясно и публично?

Вот обидный отзыв.
А вот реакция автора.

Больше всего опус Крусанова похож на новеллизацию голливудской фэнтезийной поделки: на Саратов пикируют летучие мыши-вампиры, под Штудгартом нибелунги и кубанские казаки режут друг другу глотки, а по сибирской тайге катится адское огненное колесо с антрацитовым глазом в центре. Смешались в кучу кони, люди, алхимики, гадалки – то ли очередной «Doom», то ли похабно, на живую нитку, сшитый сиквел к «Властелину колец»… Впрочем, давайте по порядку.

«Есть книги для глаз и книги в форме пистолета», – поучал некогда Гребенщиков. Если первые книги Захара Прилепина отдаленно смахивали на деревянный наган, то «Грех» – откровенная книга для глаз. Максимум, которого она заслуживает, – беглый просмотр между кофе и гамбургером. Ибо «Грех» и есть образец литературного фаст-фуда.
«У читателя наверняка возникнет вопрос, о чем эта книга и чего ради она написана», – предупреждает вездесущий Быков в предисловии. И впрямь – ради чего? Но попытаемся ответить без подсказки маститого критика.
Глаз первым делом цепляется за подзаголовок-оксюморон: роман в рассказах. С точки зрения маркетинга, рассказ – самый натуральный неликвид, публике романы подавай. Отсюда и странный симбиоз: и невинность соблюсти, и капитал приобрести, даром что нет под рукой романа. Наткнувшись на стихотворную главу, окончательно понимаешь: прозаических текстов для объема, оговоренного в контракте, не хватало. Следом возникает и вовсе крамольная мысль о правоте Михаила Бойко: тот, не мудрствуя лукаво, обозвал автора «литературно-финансовой пирамидой ОАО “Захар Прилепин”»…

Думаю, все уже видели, но это должно быть у нас на сайте тоже.
Некая девушка посвятила Рэю Бредбери видеоклип и песню под названием "Трахни меня, Рэй Бредбери".

Автору (даром, что ему как раз 90 стукнуло) нравится!

И я его прекрасно понимаю. Мне б так в 90.

Согласно В. Топорову, сногсшибательный успех Алексея Иванова зиждется на трех китах: дар, Урал и PR. Думаю, любопытно будет поверить эту трехчленную гармонию пермской выделки самой что ни на есть примитивной алгеброй.

ДАР
Говоря об Иванове, принято вспоминать Данилкина: «золотовалютные резервы русской литературы…» При этом редко кто отваживается выговорить цитату до конца: «…отформатированные по голливудской матрице».
Не договаривают – и правильно делают. Ибо так не бывает. Законы логики подсказывают: два противоречащих друг другу суждения не могут быть оба истинными. Либо – аурум, либо – рыжая фольга от «Wrigley's Spearmint», третьего не дано.
А.И. далеко не золотоносен. Стилистическая удача для него скорее исключение. Для того, чтобы намыть крупицу драгметалла (такую, как пейзажные зарисовки), надо перелопатить тонны пустой породы, языкового и фабульного дурновкусия. Вроде этого:
«– А сейчас люби меня заряженным ружьем, – тихо и жестко велела она. – И тогда оно убьет демона…
Осташа приподнялся, держа ружье наперевес, помедлил, будто прицеливался, и сунул ствол девке между ног».

По слову Шендеровича, Лимонов уже никому не интересен, кроме психиатров и филологов. Будучи филологом по образованию и психиатром по призванию, не могу пройти мимо Эдуарда Вениаминовича. Уж не взыщите.
С точки зрения психиатрии, Э.В. – типичный истероид с выраженными гебефренными чертами; в переводе на разговорный русский – любитель публичного самовыражения с мировоззрением 14-летнего пацана. Такого хлебом не корми, дай только лицедействовать: поиграть в блатного, в обериута, в кондотьера, в садиста… Но есть и главная игра длиною в жизнь, называется р-революция: «Нам одинаково мало и синицы, и журавля. Будем жить современной ордой, нападать, осаждать, сваливаться на голову с вертолетов, беременеть в 13, если пришлось, не переставать стрелять». Мы – Национальный Герой! Сталин, Берия, ГУЛАГ! И юный Октябрь впереди!

105 лет назад дедушка Ленин сформулировал свой железобетонный императив: литература должна стать частью общепролетарского дела. Ленин, как известно, умер, но дело его живет. И оттого отечественная изящная словесность – далеко не последняя площадка для политических игрищ. Во имя нежной дружбы с Януковичем виблискує на нашому літературному небосхилі жовто-блакитна зірка Ульяни Гамаюн. Во имя русского влияния в Хайастане обласкана и зализана до сального блеска Петросян: «Русская премия», номинации на «Большую книгу» и «Нацбест», заздравный вой рецензентов. Барэв, Мариам-джан!
С Петросянами России никогда не везло. Один (который Камо) терроризировал царя-батюшку эксами. Второй (который Евгений) добрых полвека донимает телезрителя плесневелыми анекдотами. А тут еще одна на нашу голову, будто прежних мало…

Эпиграфом к дальнейшему может служить елейная, с придыханием, фраза Полины Лимперт:
«Все критики единодушно признают, что Владимир Сорокин – великолепный мастер слова, блестящий стилист».
Плачю и валяюс пацтулам: аффтар убей сибя ап стену! ф Бабруйск нах!
Дабы не растекаться по необъятному древу сорокинской прозы, исследуем один-единственный шедевр: «День опричника» (шорт-лист Нацбеста-2007, лонг-лист Русского Букера-2007, восторженная истерика критиков и прочая, прочая, прочая).
Итак (барабанная дробь, публика в нетерпении сучит ногами), весь вечер на манеже великий мастер слова:

«Открываю багажник, достаю дубину свою тесовую».
«Словарь русского языка» С. Ожегова (М., «Мир и образование», 2004): «Тес – тонкие доски (первоначально только тесаные)». Слов нет, хороши дубины у опричных, пальцем ткни – переломится на хер…

«Дымится паникадило в руке узкоплечего отца Ювеналия».
«Словарь русского языка» С. Ожегова (М., «Мир и образование», 2004): «Паникадило – висячая люстра в церкви». Ай да отец Ювеналий, мать его через коромысло! С виду дистрофик, а цельной люстрой машет, и хоть бы хрен!