Люди, вопреки известной латинской сентенции, больше всего спорят о вкусах. И, другой сентенции вопреки, награждают мертвых не одними лишь комплиментами. В силу вышеназванных причин меня давно подмывает сказать пару-другую пакостей о невъебенном шедевре покойного Аксенова «Москва-ква-ква».
Чувствую, опять не обойтись без постылого пересказа. Место действия: столица СССР. Время действия: 1952-53 годы. В 18-комнатной квартире живет элитная семья. Отец, Ксаверий Ксаверьевич Новотканный – секретный физик-ядерщик, академик и генерал. Жена его, Ариадна Лукиановна Рюрих – генерал-майор МГБ. Их дочь, Гликерия Новотканная, прототип гипсовой девушки с веслом, – активистка, комсомолка, спортсменка, просто красавица и при всем при том девственница. За почетное право покончить с ее невинностью борются два советских мачо: поэт Кирилл Смельчаков (гибрид Симонова и Кольцова) и адмирал Жорж Моккинаки (явная отсылка к Героям Советского Союза, летчикам Коккинаки). Над всем этим околокремлевским эдемом витает тень Сталина, – как же без него! – панибратски названного Сосущим (редкой тонкости тройной намек на уменьшительное «Сосо», вампирскую суть генералиссимуса и его легендарную трубку). Приключения героев с вычурными болоночьими кличками (есть в романе еще и Дондерон, и Затуваро-Бончбруевич, и Так Такыч Таковский) описаны вычурным же клоунским языком. Образчик на пробу:
«Женщина приятных очертаний да и совсем не отталкивающих объемов не сразу увидела его в мягком освещении холла… Он шагнул к ней, взял ее за плечи. “Как замечательно ты вышла из этого луча, Ариадна, внучка Солнца!” Она отшатнулась на миг, опознала и припала. “Боги Эллады, о, Гелиос, о, Минос и Пасифая! – с очаровательным юмором воскликнула она…»
Покуда Глика Новотканная томно страждет в ожидании дефлорации, потолкуем о материях более скучных, но необходимых. Критики до сих пор ломают голову над жанром москваковской саги: альтернативная история? мениппея? фарс? Тоже мне, бином Ньютона! Книга отвечает всем канонам соц-арта. Их немного, всего четыре.
Канон первый: ничего святого. Примером поганого, с довольным причмокиванием, кощунства может служить топорная пародия на Гудзенко: «Мы верили в свой автомат, / В порывы штурмовых команд / И пили за своих солдат, / За наших рухнувших ребят / Трофейный вермут». Но уж поверьте слову, строчка про трофейный рыжий ром стоит гораздо больше всего многотомного Аксенова…
Канон второй: враг №1 – СССР. Тут уж поприще широко, что ни страница, то тупой прикол: «Прежде мы в Политбюро могли с пылом обсуждать вопросы народного быта, ну, скажем, вопрос об увеличении производства кисточек для бритья, а в следующем параграфе, товарищи, с утроенным, а может быть, и удесятеренным пылом приступать к вопросам искоренения в наших рядах империалистической агентуры». Ржунимагу.
Канон третий: читатель – дебил, любую дрянь схавает. Образец подобной дряни: идиотский анекдот о том, как во время войны отважная разведчица Рюрих совратила и выкрала Гитлера, но, по настоянию союзников, вернула его в Берлин (тут невольно убеждаешься, что главная коллизия романа – аксеновский синдром Альцгеймера…).
Канон четвертый: порнушка для оживляжа. Кто бы возражал? – но эротика в интерпретации Василия Павловича настойчиво разит стариковскими подштанниками: «Почему у человека мужского типа висит между ног какая то сарделька?.. Почему она, вернее, он, словом, то, что пишут на заборах, ну как ты сама иной раз выражаешься, я подслушала, йух, почему он так жаждет проникнуть в человека женского типа? Какою он размера, когда укрепляется, ну покажи! Фу, но этого не может быть! Как он может пройти ко мне вот сюда, такой, продраться меж моих лепесточков?»
Говорят, отцами-основателями соц-арта были художники Комар и Меламид. Но это сущая фигня. Соц-арт в советской культуре существовал и без них: любой уважающий себя пацан считал своим долгом пририсовать Ильичу в учебнике бычок в зубах и бланш под глазом. Какого йуха патриарх российской словесности занялся детским творчеством? – один йух его знает: старый что малый, хоть и срака в гроб свесилась…
Но вернемся к нашим квакающим баранам. Глика дождалась-таки сексуального дебюта, после чего автор сменил лирический эрос на героический эпос. Собственно, на этом Аксенов в романе кончается, и начинается Пелевин, помноженный на Сорокина, с Крусановым в знаменателе. Искомое данного уравнения по определению может быть лишь тошнотворным. Судите сами: Сталин засылает Смельчакова на Балканы, чтобы ликвидировать маршала Тито. Помогает Кириллу некто Чаапаев, потомок не Чапаева, как ожидалось, но Чаадаева. Тем временем шпион Моккинаки поднимает в Москве-кве-кве мятеж титоистов (те в ожидании часа «Х» успешно прикидывались узбеками). Потеряв Кремль, 1 марта 1953 года Сосущий отдает приказ сбросить на Югославию атомную бомбу и в последнем приступе похоти требует к себе Глику, – сладкая парочка умирает в объятиях друг друга…
Господи мой Боже! ты все видишь, – что ж ты не стреляешь?! Впрочем, мертвые классики сраму не имут. Но и живые, к сожалению, тоже.
Добавить к этому особо нечего. Разве что немного чистой информации: термоядерный маразм литературного аксакала в 2006 году был напечатан тиражом в 30 100 экземпляров и дважды переиздавался – в 2007 (8 100 экземпляров) и в 2008 (3 100 экземпляров). Видать, издатели тоже сраму не имут. Я охуеваю в этом зверинце…